Екатерина медленно опустила расческу на полку и посмотрела в зеркало, где отражался Виктор — муж, стоящий в дверном проеме ванной комнаты с лицом, на котором читалась смесь обеспокоенности и слегка потерянного кота, который забыл, где оставил рыбку.
Губы Екатерины сжались в тонкую линию, словно она только что узнала, что ее любимый сериал отменяют после первого сезона.
Дима вернулся с работы мрачнее тучи в самый разгар нашего семейного кризиса, который начался с банального уведомления из банка. Он бросил портфель в прихожей, прошёл на кухню и сел за стол, словно герой трагедии Шекспира, не проронив ни слова. Я тем временем помешивала борщ и думала: «Ну, сейчас он сам расскажет».
Обычно достаточно было подождать минут пять — как в старом анекдоте: «Жена ждёт от мужа объяснений, а он молчит — значит, что-то серьёзное». И вот наконец Дима заговорил.
Валентина открыла дверь сама — никто не просил, она как будто решила: «Если уж сын женится, то я первая заявлюсь в гости». Вот так и началась история, которая могла бы стать сценарием для ситкома с элементами драмы и комедии одновременно.
Андрей, её сын, сообщил радостную новость: свадьба с Дианой и скоро появится малыш. Валентина посмотрела на сына и начала считать в уме: «Молодые, съёмное жильё не потянут, куда им податься? У меня двушка — места хватает.
Пусть поживут у меня годок, пока малыш родится, пока финансово окрепнут». В общем, типичная бабушкина забота с лёгким оттенком стратегического планирования.
Коридор онкологического отделения — это место, где белый свет горит так ярко, что можно без труда увидеть каждую пылинку на полу и вспомнить, как в детстве мама ругала за то, что ты не вытираешь ноги. Запах антисептика здесь такой стойкий, что если бы его разлить в бутылку, можно было бы использовать как средство от вампиров или нежеланных родственников. Люди ходят по коридору словно участники тайного общества: стараются не смотреть друг другу в глаза слишком долго, чтобы не пробудить общую паническую волну.
— Лена, ну что ты хмуришься? — Андрей даже не поднял глаз от телефона.
— Мама позвонила, сказала, что у неё кран на кухне подтекает. Я сейчас съезжу, помогу.
Лена молча кивнула, продолжая резать овощи для ужина.
Третий раз за неделю муж срывался к матери по первому зову. У них в ванной уже месяц не работает розетка — но это же мелочь по сравнению с тем, что у Марии Петровны капает кран! Видимо, в семейном рейтинге сантехнических проблем розетка стоит где-то между «потерянным носком» и «пропавшим пультом». А вот свекровин кран — дело государственной важности.
Телефон в субботу, ближе к обеду – звонок с таким же неожиданным эффектом, как если бы борщ вдруг решил стать холодным.
Галина стояла у плиты, помешивая свой шедевр, когда на экране высветилось имя мужа. «Алло?» – сказала она, надеясь, что это не очередной спам с предложением купить таблетки для роста носа.
Но Виктор звучал серьёзно: «Галь, надо поговорить… Это про маму». И тут Галина поняла: борщ можно и подождать.
– Мам, а можно мы к тебе на недельку? Ну, пока квартиру не найдем.
Обещаем, что не надолго! – звонит Андрей в самый неожиданный для него день недели – среду, девять вечера. Обычно он звонит по воскресеньям, коротко и по делу, словно курьер с важной посылкой. Людмила вздыхает и смотрит на свой однокомнатный уютный уголок с видом на соседский котелок: «Ну что ж, раз уж так…» Она представляет свою раскладушку на кухне – да-да, ту самую, которая стоит вплотную к столу и вызывает у гостей легкую панику: «А где я спать буду?» Но Людмиле не привыкать – она уже придумала план захвата пространства.
— Ты опять истеришь, — сказал Андрей, не отрываясь от телефона. Звучало это примерно так, как если бы я вдруг начала жаловаться на то, что холодильник пустой, а он ответил: «Ты сама виновата, что ела всё ночью».
В десять вечера я стояла на кухне с ужином, который варила три часа — да-да, именно столько времени у меня ушло на этот гастрономический шедевр из замороженных овощей и почти съедобного соуса. Андрей даже не предупредил, что задержится.
Просто исчез в телефонном пространстве и появился дома уже тогда, когда я собиралась звонить в полицию за пропажу. И вот он смотрит на меня с таким видом: «Ну что ты паришься из-за пустяков?» Я открыла рот, чтобы ответить, но он уже ретировался в комнату — видимо, чтобы избежать очередного моего «скандала» по поводу того, что он забыл про ужин и вообще про меня.
Она не плакала на похоронах. Все это заметили — тётя Зина, которая обычно плачет даже когда режет лук, бывший однокурсник Саша, который с тех пор как закончил институт стал экспертом по человеческим слезам, и даже вежливая женщина из ритуального агентства, которая поправляла ленту на венке так аккуратно, будто это была последняя модная тенденция.
«Держится», — шептались они за спиной, словно обсуждали новый сериал или очередной футбольный матч. А она просто не умела плакать при людях. Не потому что была роботом, а потому что слёзы приходили ночью — в душе, когда вода смывала звук и никто не мог услышать её тихий рычажок эмоций.
Или утром, когда глаза ещё закрыты и можно было представить, что он просто в командировке. Как говорил один мой знакомый: «Плачь дома — там никто не видит.
Плачь на людях — получишь статус драматического персонажа».
— Ну всё, приехала, — вздохнула я, глядя в окно на фигуру у подъезда.
Свекровь Лидия Ивановна выгружала из багажника такси не просто сумки, а целый склад товаров первой необходимости и не очень. Сколько у неё этих сумок? Казалось, если бы она начала выкладывать их на тротуар, там мог бы появиться собственный магазин «Все для дома и чуточку больше». Муж в это время пытался слиться с интерьером кухни, уткнувшись в смартфон так, будто играл в прятки с жизнью.