Коридор онкологического отделения — это место, где белый свет горит так ярко, что можно без труда увидеть каждую пылинку на полу и вспомнить, как в детстве мама ругала за то, что ты не вытираешь ноги. Запах антисептика здесь такой стойкий, что если бы его разлить в бутылку, можно было бы использовать как средство от вампиров или нежеланных родственников.
Люди ходят по коридору словно участники тайного общества: стараются не смотреть друг другу в глаза слишком долго, чтобы не пробудить общую паническую волну.
Ирина сидела на жёстком пластиковом стуле уже третий час. Пластик этот настолько неудобный, что напоминает о школьных уроках физкультуры — когда тебе обещали «через десять минут перемена», а перемена почему-то никогда не наступала. Рядом с Ириной был её муж Андрей, который смотрел в пол так пристально, будто там прятался ответ на все их проблемы.
Не на неё — нет! На пол!
Это была его стратегия избегания реальности. Они ждали результатов биопсии — слова теперь звучащего для Ирины как пароль к закрытому клубу неприятных новостей.
Всё началось с усталости — той самой усталости, когда даже кофе перестаёт помогать и кажется, что твои батарейки просто взяли отпуск без предупреждения.
Потом появились боли в животе — ну знаете, такие сигналы от тела, которые обычно игнорируешь до тех пор, пока оно не начинает громко хлопать дверью. Обследования следовали одно за другим с бесконечной скоростью: кровь сдали столько раз, что Ирина могла бы участвовать в конкурсе «Самая кровожадная пациентка».
А теперь вот ожидание — та самая игра в кошки-мышки с неизвестностью.
Ирина была бухгалтером — человеком с железной логикой и невозмутимой выдержкой (ну или так казалось всем вокруг). Её жизнь была размеренной: дом-работа-магазин-дом-работа-магазин… Вроде ничего особенного и драматичного. Пока тело не решило сыграть злую шутку и внезапно стало вести себя как непредсказуемый подросток.
Когда врач наконец позвал их к себе, атмосфера стала похожей на ту минуту перед тем, как ваш начальник вызывает вас на разговор после того, как вы случайно отправили мем про него в общий чат компании. Молодой доктор сел напротив и произнёс слова «злокачественное образование» так спокойно и ровно, будто говорил о погоде за окном.
Сердце Ирины забилось быстрее — ну знаете этот момент из фильмов ужасов? Только вместо монстра у неё внутри оказалась болезнь.
Андрей спросил про стадию болезни — потому что даже самые страшные новости хочется упаковать в понятные категории вроде «вторая стадия». Врач сказал про риски распространения — слово «риски» звучало почти как надежда: мол, ещё есть шанс побороться.
Возвращаясь домой они молчали.
Андрей был слишком занят своими мыслями (и полом пола), а Ирина смотрела в окно автобуса на улыбающихся прохожих и думала: почему у них всё продолжается весело и беззаботно? Почему у неё вдруг всё остановилось?
Первые дни после диагноза были похожи на плохой сон или сцену из комедии абсурда: Андрей стал таким заботливым и осторожным, словно рядом появилась хрупкая вазочка из фарфора. Он спрашивал каждый час: «Ты поела? Ты выпила лекарства?
Ты дышишь?» Ирина уже начала подозревать его в желании получить премию лучшего мужа года за количество вопросов.
— Перестань смотреть на меня как на больную! — сказала она однажды раздражённо.
— Но ты больная… — ответил он тихо.