Сначала тишина кажется отдыхом, как будто ты наконец-то выиграл в лотерею покоя и уединения. Потом она становится привычкой — такой же надоедливой, как сосед, который решил завести барана во дворе.
А потом ты вдруг понимаешь, что эта самая тишина уже стала твоей жизнью — ну прям как тот самый баран, который теперь твой постоянный спутник.
Вот и Ольга, которой было шестьдесят один год, жила в маленькой комнате на окраине города. Сын звонил всё реже — иногда коротко писал: «У меня всё нормально», «Работаю», «Не переживай». Это примерно как если бы тебе присылали смски от робота-помощника: «Задача выполнена», «Погода солнечная», «Всё под контролем».
И Ольга перестала переживать вслух, но внутри её сердце делало гимнастику с элементами йоги и циркового эквилибра.
Зрение ухудшалось, спина болела, давление скакало так же непредсказуемо, как курс биткоина в 2017-м. Но самое тяжёлое было утро — когда просыпаешься и понимаешь: сегодня никуда не нужно спешить.
Ведь куда бежать? К холодильнику?
Ну да, туда тоже можно опоздать.
Однажды Ольга упала в ванной. Встала сама и тихо посмеялась: «Даже пожаловаться некому». Представьте себе эту сцену — комната молчит, словно на собрании общества интровертов.
Соседка советует позвать сына, а Ольга отвечает: «Он занят». Универсальная отмазка номер один — подходит для любых случаев жизни.
Через месяц стало хуже. Ходить было трудно, но звонить сыну казалась обузой — знаете, как когда вы пытаетесь позвать такси в час пик и боитесь быть слишком назойливым?
Телефон молчал рядом, словно ленивый кот на диване.
И тут однажды звонок! Сын! Максим говорит: «Мам, привет».
Она улыбнулась и ответила: «Живу». Пауза длиной в целую жизнь. Он спрашивает: «Тебе нужна помощь?» И тут начинается настоящий театр абсурда: она говорит нет — хотя это была ложь для себя самой.
Потому что признаться в слабости иногда сложнее всего.
Он сказал: «Если что – звони». Она ответила «Конечно», понимая при этом всю бессмысленность этой фразы. Это как обещать себе начать диету с понедельника и уже знать, что к вечеру воскресенья ты снова будешь у холодильника с пиццей.
Прошло две недели.
Еда приносилась соседкой — иногда просто оставлялась у двери с надписью: «На случай экстренных ситуаций» (ну или просто чтобы не умереть с голоду). Телефон лежал рядом и молчал зловеще.
Ночью ей стало плохо. Телефон снова оказался единственным связующим звеном с внешним миром.
Руки дрожали при наборе номера сына; длинные гудки… Один… Два… Его сонный голос спросил: «Мам? Что случилось?» А она вместо того чтобы сказать правду — призналась только в том, что разбудила его.
Вот это умение скрывать свои чувства достойно Нобелевской премии по психологии!
Утром её забрала скорая по вызову соседки (спасибо добрым людям!). В больнице она лежала одна и думала о том моменте, когда становишься никому не нужной — это происходит не сразу; постепенно превращаясь из главного героя собственного эпоса в статиста на чужой сцене.
Сын приехал на третий день усталым и виноватым — классический набор эмоций взрослого человека после долгого перелёта без сна и кофеина. Он спрашивал почему раньше не сказала ничего плохого; а она тихо ответила: «Я говорила всю жизнь».
Тут он впервые остался без слов — а это почти подвиг для мужчины!
После выписки он забрал её к себе временно; но временно оказалось тем же расстоянием между ними как между землёй и луной — вроде рядом, а вроде совсем далеко.