Марина стояла посреди огорода, упершись в черенок тяпки так, будто это был её последний оплот против вселенской несправедливости.
Майское солнце уже жарило не хуже плиты в советской коммуналке, а спина ныла от долгих часов борьбы с грядками, словно она была главным героем в эпопее «Война и огород». Когда же это стало её жизнью? Когда дачные выходные превратились из радостного побега на природу в обязательство похлеще налоговой проверки?
Она попыталась вспомнить, когда в последний раз ехала сюда с улыбкой на лице, а не с видом человека, который идёт сдавать кровь после марафона.
Не вышло. Воспоминания словно стерли — осталась только бесконечная рутина субботних поездок за город, где единственным развлечением было наблюдать за ростом сорняков и бороться с ними.
Дача Валентины Михайловны — свекрови Марины — была наследием ещё времён Советского Союза. Шесть соток счастья с покосившимся деревянным домиком, уличным туалетом (вот где истинный символ дачной романтики!), летним душем из старой бочки и колодцем посреди двора.
Грядки с овощами соседствовали с кустами смородины и яблонями – всё как у настоящего крестьянина.
Для Игоря, мужа Марины, эта дача была чуть ли не святыней. Здесь прошло его детство: запах растопленной печки и скрип калитки вызывали у него такую ностальгию, что он мог бы написать об этом трилогию.
Когда Марина вошла в семью, она восприняла дачу как неизбежность — типа как налог на имущество или очередной поход к стоматологу: надо делать, хоть и не хочется. Валентина Михайловна встретила невестку по-советски строго: во вторую же поездку вручила ей садовый инструмент и указала на грядки с выражением лица «Вот тебе работа на весь день».
С тех пор прошло девятнадцать лет — почти два десятилетия борьбы за урожай и мир во дворе.
Марина крутила заготовки на зиму так усердно, что могла бы открыть консервный завод; дважды обновляла краску на заборе (спасибо ей за это – теперь соседи завидуют); каждую весну выращивала рассаду так заботливо, что даже бабушки-садоводы аплодировали стоя; помогала Игорю ремонтировать крыльцо; таскала тяжести; стирала белье руками в металлическом тазу (да-да, тот самый таз из анекдота про бабушку); мыла полы в доме… который так никогда и не стал для неё родным.
Валентина Михайловна воспринимала все эти подвиги как должное. «Не так полешь», «не тем ножом режешь», «воды много льёшь» — вечные замечания звучали чаще гимна страны. Марина молча глотала обиды — ведь пожилому человеку сложно угодить… хотя иногда казалось, что свекровь просто получает удовольствие от критики.
Игорь был искренне доволен жизнью: мама при деле, жена хлопочет по хозяйству, вечером шашлыки по субботам – семейная идиллия! Марина привычно кивала головой внутрь себя мечтая о побеге на необитаемый остров.
На очередном майском выезде открывать сезон они приехали вскопать землю и собрать каркас парника.
Семнадцатилетний Максим и четырнадцатилетняя Лиза явно были здесь против своей воли: Максим уткнулся в телефон так глубоко, что казалось скоро погрузится туда навсегда; Лиза листала книгу с таким видом «Ну когда уже домой?».
В этот момент Марина тащила к компостной куче тачку с прошлогодней ботвой – тяжёлую такую штуку! Валентина Михайловна вышла из дома и громко заявила: «Вот всегда так с нашей Мариной: приедет и прохлаждается!
Девятнадцать лет только и делает — чужой работой наблюдает!» Представьте себе эту картину: тишина вокруг – птицы замолкают – даже комары перестают жужжать от неожиданности!