Письмо он заканчивал так долго, что казалось: если бы писал ещё минут десять, мог бы влезть в Книгу рекордов Гиннесса по скорости мучительного выбора слов. Слова давались ему с трудом — не потому что сердце было каменным, а потому что писать о чувствах у него было примерно как пытаться объяснить коту правила шахмат.
Руки привыкли к совсем другому: к бумажкам с печатями, рукопожатиям и рулю машины, а тут вдруг — романтика и перо (ну ладно, ручка). Он сидел, словно шахматист перед решающей партией, тщательно подбирая каждое слово.
«Нежно обнимаю и целую тебя и крошку сына», — написал наконец. Поставил точку. Вздохнул — такой вздох бывает только у людей, которые сделали то, чего от них никто не ожидал.
Пальцы похрустели от напряжения — будто после марафона по набору текста на старой пишущей машинке.
Поглядел на часы и ахнул — время поджимало! Собирался быстро, но галстук всё же повязал — кажется, даже самые отчаянные романтики иногда не могут отказаться от официального стиля.
Достал одеколон из несессера — пользовался им обычно по большим праздникам или когда хотел произвести впечатление на соседку снизу. Сам не заметил, как плеснул на ладони и растёр по шее. Заглянул в буфет — пусто почти; видимо холодильник тоже решил взять выходной.
Махнул рукой и вызвал такси.
Она ждала у метро с улыбкой шире горизонта и счастьем в глазах. Чмокнула его накрашенными губами в щёку и прижалась к чернобурке (это была её собака; тот самый тип животных, который считает себя хозяином квартиры).
«Я так замёрзла! Терпеть не могу сырую погоду», — сказала она дрожащим голосом.
Он предложил пойти в ресторан — хотя внутренне уже ругал себя за эту идею: денег кот наплакал, командировка заканчивается через неделю, но слово не воробей.
— Ох уж эти идеи! — радостно подхватила она.
— Лучше давай купим всё нужное и поедем ко мне! Старушка, у которой я останавливаюсь на сессию, уехала к сыну до завтра.
Комната оказалась большой и уютной: именно таким местом можно было гордиться перед друзьями из соцсетей. Она ушла на кухню греметь посудой и напевать какую-то песенку про любовь (или про борщ – точно не разобрал).
Он снял пальто и потянулся к книжной полке — просто так, чтобы занять руки или найти повод для раздумий.
И тут наткнулся на фотографию… Засунутую между книгами так небрежно, будто это был последний кусок пирога на семейном празднике. На снимке был мужчина – крупный такой богатырь из сказок бабушкиных рассказов; рядом смеялась она с головой запрокинутой назад – прямо как героиня мелодрамы; а рядом девочка лет четырёх с носиком-пуговичкой и смешными косичками – ну прямо маленькая модница будущего поколения.
Он смотрел на снимок долго-долго – дольше чем надо для того чтобы понять: вот оно настоящее прошлое в одном кадре! Потом увидел лист бумаги – мелко исписанный от руки – выглядывал из той же книги словно тайное послание от прошлого.
Машинально взял его… И начал читать:
«Милые мои Никита и дочурка Алёнка… Как я по вас соскучилась!» Сначала читал медленно – как будто боялся нарушить магию слов; дальше текст становился всё теплее: про зубик дочери который наконец выпал (первый признак взросления!), про тоску по его рукам (ну кто же без рук-то), про обещания съездить вместе к морю.
Когда дочитал письмо до конца – лоб покрылся испариной словно он только что пробежал марафон или пытался понять современную музыку сына.
— Я так счастлива что мы познакомились!
— сказала она из кухни голосом доброй феи.