Детский дом — место, где пахнет варёной капустой так, что даже голодный енот в панике убегает в ближайший супермаркет. Серые стены, длинные коридоры и звук, который гулко отзывается в ушах так, будто ты попал не в детский приют, а на съёмки фильма ужасов про больничные призраки.
Утром воздух наполняет аромат влажной тряпки — такой свежести не сыщешь ни на одном модном спа-процедуре. А батареи под окнами? Да это же настоящие произведения искусства в стиле «облупившийся шедевр», которые гордо напоминают о том, что ремонт здесь — понятие из параллельной вселенной.
В столовой царит свой ритуал: алюминиевые ложки звенят так громко, что можно подумать — это оркестр на репетиции перед большим концертом.
А дети? Они смеются громче положенного — чтобы заглушить тишину вечера, когда свет гасят и становится ясно: сегодня никто не пришёл. Опять.
Серёже было пять лет, когда его привезли сюда.
Мать лишили прав — не потому что она плохо водила машину, а потому что пила и дралась с соседями до потери сознания их терпения (и нервных клеток). Отец?
Ни слуху ни духу — исчез раньше, чем Серёжа успел понять разницу между запахом пирога и запахом… ну, скажем так, детдома.
Ждать было некого. Но каждый вечер Серёжа садился на подоконник. Рядом всегда была Варя — девочка с большими тёмными глазами и кривоватой косичкой, которую она плела сама.
Она тоже смотрела в темноту за окном и ждала кого-то. Кого именно — молчала.
Однажды Варя спросила тихо: «А если к нам никто никогда не придёт?» Серёжа не ответил — он просто взял её за руку. И знаете что? Она не убрала руку!
Наверное тогда они поняли: двое — уже маленькая крепость против одиночества.
Школа для них была отдельным миром с собственными законами: «домашние» держались вместе как стая волков (ну или хотя бы котов), «детдомовские» тоже образовывали свои банды. Серёжа быстро понял главное правило выживания: сила важна не для того чтобы нападать (хотя пару раз пришлось), а чтобы тебя хотя бы оставили в покое.
Варю дразнили по-детски глупо и беззлобно — но ей было больно.
Она не огрызалась; просто уходила с белеющими костяшками пальцев от напряжения. Серёжа дрался за неё несколько раз и получал наказания: стоял в углу или лишался сладкого — но ни разу не пожалел об этом.
— Зачем ты всегда так? — спрашивала Варя после очередного боя.
— Потому что тебя нельзя обижать, — отвечал он просто.
Она смотрела на него долго и по-особенному; потом отворачивалась, но взгляд становился теплее и глубже с каждым разом.
В детском доме это был почти как романтика эпохи Возрождения… только без розовых лепестков и с алюминиевыми ложками вместо скрипок.
Они делились всем: книжками из библиотеки (которые пахли старостью лучше любого парфюма), конфетами (редким сокровищем) и игрушками найденными где-то странным образом (наверное у феи доброты из соседнего корпуса). Варя писала ему короткие записки аккуратным почерком: «Ты мой герой».
Серёжа хранил их в кармане брюк и гладил пальцем как талисман удачи.
За детдомом стояла старая беседка с рассохшимися досками и протекающей крышей – место встречи двух мечтателей о будущем доме со своей собакой и детьми – двумя сыновьями и дочкой (да-да, сразу три ребенка! Кто-то из них явно мечтал стать супергероем).
Воспитательница Зинаида Павловна говорила прямо: будущее детей – техникум, стройка или завод. В общем – никаких замков из песка или полетов на Луну для этих ребят!
Но Серёжа с Варей знали: нет!