Мама позвонила в среду вечером, около девяти.
Я стояла на кухне, резала огурцы для салата — знаете, чтобы хоть что-то в жизни было хрустяще и зелено, а не только нервы. Телефон лежал на столе экраном вверх, и когда я увидела имя звонящего, сердце сжалось не от страха — это был скорее такой уставший узелок внутри.
Как говорят: «Усталость — это когда даже кофе смотрит на тебя с жалостью».
— Лен, ты как? — спросила мама.
— Нормально. Ужин готовлю.
— Одна?
— Да. Серёжа в командировке.
Пауза.
Я знала по её интонации: сейчас будет та самая фраза, которую слышишь чаще, чем будильник по утрам. Мама сделала глубокий вдох и сказала:
— Слушай, я тут подумала… Ты же понимаешь, что Ирке сейчас тяжело? Она одна с ребёнком, съём дорогой, работа неустойчивая. Я ей помогаю, но пенсии не хватает…
Ах да!
Ира — моя младшая сестра. Ей 32 года, дочка пять лет, гражданский муж съехал полгода назад (на всякий случай уточню: он съехал именно из квартиры). Мама всегда была главным финансовым спонсором и моральной опорой Иры — когда та бросила институт (мама сказала: «Образование — это не главное»), когда родила от человека без намерений жениться (мама сняла квартиру), когда тот ушёл (мама забирала внучку на выходные).
А я? Я закончила университет, вышла замуж за Серёжу (который теперь в командировках), работаю и коплю на квартиру сама.
Никого ни о чём не прошу. Как говорится: «Каждый сам кузнец своего счастья… или хотя бы своей квартиры».
— Мам, мы уже говорили об этом.
— Лена, она твоя сестра!
Неужели тебе не жалко?
Жалко-то жалко! Но устала быть той единственной «доброй феей», которая должна всё время раздавать деньги направо и налево.
Три месяца назад мама попросила помочь Ирке с деньгами — тридцать тысяч на садик и долги по квартире. Дала. Потом ещё двадцать – на зимнюю одежду племяннице (потому что «детям надо тепло»). Потом пятнадцать – продукты до зарплаты.
Когда я спросила про возврат хотя бы части денег, мама посмотрела так будто я предложила продать свою душу за дешёвую колбасу.
— Лена!
Как ты можешь? У неё сложная ситуация!
Я молчала — как обычно.
— Мам, у нас тоже расходы!
— Какие расходы?
Муж работает! Вы недавно в отпуск ездили!
Отпуск! Вот оно слово!
Это же классика жанра: как только говоришь о помощи семье — тут же вспоминают про отпуск и машину мечты.
— Машина подождёт! Ирке сейчас нужнее!
И вот так одним махом мои планы превратились в пыльный комок под названием «Ира всегда нуждается». Я положила нож на доску и вытерла руки полотенцем.
— Мам, я не буду давать деньги.
Тишина… А потом голос мамы стал таким трогательным и обиженным одновременно:
— Значит так… Я думала ты добрее… Но видимо ошибалась…
Я хотела бросить трубку… но слушала дальше этот монолог об эгоизме и том, что семья важнее денег.
Когда она замолчала, я сказала:
— Помню как ты мне помогала… Но не помню чтобы просила Иру помочь мне.
Мама повесила трубку. Классика жанра: если хочешь выиграть спор с мамой – просто скажи правду и быстро уходи со сцены.
На следующий день Ира написала длинное сообщение без знаков препинания (видимо решила проверить мои навыки скорочтения).
В общем смысл сводился к тому: я бессердечная сволочь, бросившая семью ради собственной комфортной жизни; что всегда считала себя лучше всех; что мне никогда не было до неё дела.
Я прочитала это послание и… решила промолчать – иногда молчание громче слов.
Серёжа вернулся из командировки в субботу. Увидев меня задумчивую с чаем у окна сразу понял:
— Опять твоя мама?
Я кивнула.