С первого взгляда на Марину Петровну я поняла: нам с ней не светит дружба. Она меня так смотрела, будто я — ходячая катастрофа, экспонат музея «Как не надо жить».
Помню её первый визит, когда мы только с Артёмом съехались. Заходит в прихожую, а я — в панике, куртку на стул бросила, потому что опаздывала на важную встречу.
Глаза её бегают по кухне и останавливаются на двух грязных чашках. Потом замечает гладильную доску с кучей белья, которое ждет своего часа — глажки.
— Леночка, дорогая, — говорит она с видом профессора домашнего уюта, — а ты правда не знаешь, что мужчинам нравится уют?
Я улыбнулась и попыталась быть дипломатичной:
— Конечно! Артём говорит, у нас очень уютно!
Она поджала губы и больше ничего не сказала. Но это было только начало. Каждый раз её визиты превращались в инспекцию уровня ФСБ: пыль на полке?
Недопустимо! Крошки на столе? Катастрофа века!
Игрушки ребёнка на полу? Ну вы даёте!
Марина Петровна садилась на диван и аккуратно смахивала невидимую пылинку с подлокотника так, словно от этого зависела судьба человечества.
— У меня дома всегда порядок идеальный! — гордо заявляла она.
— Муж мой (царствие ему небесное) приходил домой как на праздник!
Я кивала и думала про себя: «А я что, вышла замуж за каторжника? У меня тридцать лет, работа, ребёнок… Я просто физически не могу каждый день натирать квартиру до блеска!» Тут даже Шерлок Холмс бы запутался в моих оправданиях.
Кульминация наступила в одно утро из разряда «Апокалипсис сегодня».
Артём опаздывал на работу и отчаянно искал чистую рубашку (которой не было), я суетилась с сыном и собиралась в садик. В квартире творился настоящий хаос: недоглаженное бельё выглядело как топливо для пожара в любой момент.
— Где моя белая рубашка?! — вопил Артём, швыряя подушки так энергично, что диван мог превратиться в боевую машину.
— Откуда мне знать?!
Ищи в шкафу! — огрызнулась я.
— Искал!
Там нет ничего чистого! Ты вообще стираешь или только сидишь в телефоне?!
Вот тут меня прорвало. Все обиды за годы накопились как пробка в ванной: свекровь-полицейский по дому и недовольные вздохи мужа наконец-то выплеснулись наружу.
— А ты хоть раз стирал?!
Знаешь вообще где у нас стиральная машина?! Можешь хоть тарелку помыть вместо того чтобы оставлять ее там?
Мы кричали минут двадцать; потом я просто взяла сына и уехала к маме. Так началась наша сепарация.
Мама встретила меня молча, но с пониманием.
Она никогда не была фанаткой стерильного порядка; у неё дома пахнет пирогами и теплом семьи (пыль может лежать неделями). Мы сидели до полуночи на кухне и говорили обо всём и ни о чём одновременно — такой себе женский клуб поддержки без правил.
Но скучала я ужасно: по Артёму, его кофе по утрам и тому смешному моменту, когда он целовал сына в макушку. Судя по сухим сообщениям о ребёнке из его телефона — он тоже скучал.
Через два месяца мы встретились случайно в парке. Артём выглядел усталым и осунувшимся — как герой после долгой битвы с пылью.
— Возвращайся домой… — выдохнул он.
— А что изменится?
Твоя мама опять будет инспекции устраивать? Я больше так не могу!
Он долго молчал, потом признался:
— Я понял кое-что.
Без тебя квартира превратилась в свинарник за три дня! Я сам ничего делать не умею… Ждал от тебя того же уровня идеальности… Это было нечестно.
И добавил:…