– Ну всё, Ирочка, я собралась.
Только огурчики тебе оставлю, сама закрывала летом, – сказала она торжественно, словно передавала семейную реликвию. Я стояла у окна с чашкой кофе, наблюдая за тополями, которые как-то особенно уныло качали листьями. Эта двушка на пятом этаже была моим маленьким островком спокойствия после того, как папа оставил её мне в наследство.
Копила на неё с девяностых: отказалась от отпуска, от новой кофемашины и даже от походов в кино – ну что там смотреть, если можно просто посидеть дома и мечтать о ремонте? Когда папы не стало, я полгода не могла зайти сюда без слёз. Потом привыкла.
Теперь это было моё единственное место на земле, где я точно чувствовала себя дома.
– Галина Фёдоровна, вы уже месяц тут, – сказала я не оборачиваясь. Мы ведь договаривались максимум на две недели.
Она замерла с банкой огурцов в руках и тяжело вздохнула за моей спиной.
– Я… я думала, вы не против.
Димочка говорил…
– Димочка много чего говорит! – повернулась я к ней с улыбкой под стать драме шекспировских героев. – Но это моя квартира.
Ах да, Дмитрий или Димочка – мой муж и главный источник неожиданных предложений.
Всё началось в октябре после смерти его свёкра. Дмитрий приехал домой такой осунувшийся и серый, словно забыл про косметику и сон вообще.
Весь вечер просидел на кухне молча, глядя в одну точку так упорно, что даже телевизор начал ревновать к его взгляду.
Я гладила его по спине молча: иногда слова просто излишни… или их нет вовсе.
Потом он стал ездить к матери каждую субботу-воскресенье. Я понимала — сорок лет брака дают о себе знать сильнее любых сериалов и новостей вместе взятых. Возвращался поздно и молчаливым призраком ложился спать.
В начале ноября он сказал:
– Маме совсем плохо… Соседка говорит — даже на лестницу не выходит.
Давай пригласим её пожить у нас? Недельку хотя бы.
Я посмотрела на него так внимательно — знаете этот взгляд «А ты уверен?» — а он отвёл глаза: верный признак просьбы уровня «Дорогая, а может ещё кота завести?»
Отказать было невозможно.
– Привози.
Пятница принесла Галины Фёдоровны целую армию банок с вареньем и огурцами собственного производства.
Она говорила тихо:
– Виктор Иванович так любил мои огурчики…
И тут же отвернулась — будто боялась расплакаться прямо посреди кухни.
Дмитрий обнял её за плечи и увёл в зал; я расстелила постель на диване и показала ей чайник с надписью «Не ломай».
Первые дни я искренне жалела эту маленькую растерянную женщину с красными глазами — ходила она по квартире тихо как мышь (правда без сыра). Благодарила за каждую мелочь и извинялась даже если задерживалась в ванной дольше пяти минут — помните анекдот про тещу: «Если теща долго в ванной – значит там ремонт»? Вот примерно так же было у нас: каждая минута её пребывания вне спальни становилась маленьким событием!
Но жалость кончилась ровно на четвёртый день.
Работаю я переводчиком из дома – дело требует полной тишины и сосредоточенности (а ещё терпения слушать клиентов со всего мира). Дмитрий знал: если дверь спальни закрыта — значит я занята священным делом перевода текстов сложнее инструкций к микроволновке.
За три года совместной жизни ни разу не вошёл без стука – настоящий джентльмен!
Но Галина Фёдоровна вошла уже в первый понедельник:
– Ирочка!
Ты занята? Я оладушки испекла!
Я была на созвоне с заказчиком из Франции (который почему-то всегда просит говорить медленнее).
Отключила микрофон:
– Галина Фёдоровна! Я же работаю!
– Ах да-да… Извини! Оставлю оладушки на кухне…