Елена стояла у окна больничного коридора, сжимая в руках конверт с результатами обследования. В ушах всё ещё звучали слова онколога: «Возможно полгода.
При благоприятном прогнозе — восемь месяцев». Восемь месяцев — это как раз столько, сколько длится самый нудный сериал, который ты почему-то решил досмотреть до конца. Только тут никакого «продолжения» не предвиделось, а вместо интриг и захватывающих поворотов — горькая реальность.
Елене было 27 лет, и самой страшной мыслью для неё была не сама смерть, а то, что останется после неё её маленькая Лиза — шестилетняя девочка с глазами огромными и серыми, как у совы после бессонной ночи.
Работая медсестрой в провинциальной больнице и снимая однушку на окраине города, Елена знала цену каждой минуте жизни. Как-то раз она шутливо сказала Лизе: «Если ты вырастешь и станешь президентом, не забудь про меня!» А Лиза ответила: «А если я стану космонавтом? Тогда я тебя возьму с собой на Марс!» Но сейчас даже эти мечты казались далекими и недостижимыми.
Родственников у Елены почти не осталось — мама умерла три года назад, отец был загадкой из прошлого. Подруги? Были… но доверить им ребёнка на всю жизнь? Это как оставить кота на попечение собаки-повара — рискованный эксперимент.
Вечерами, возвращаясь домой, она механически готовила ужин (иногда под пение соседского попугая), помогала Лизе собирать конструктор (который по закону Мерфи всегда разваливался в самый неподходящий момент) и читала сказки про принцессу, которая всегда находила выход из любой беды.
А сама думала лишь об одном: куда пристроить дочь? Тут-то и пришла в голову идея похлеще любого детектива — обратиться к Виктору.
Виктор был её бывшим парнем, с которым они расстались семь лет назад ещё до рождения Лизы.
Он даже не знал о беременности! Представьте себе реакцию человека, которому спустя годы говорят: «Кстати, у тебя есть дочь!» Это всё равно что открыть холодильник и обнаружить там живого динозавра. Виктор был из другого мира: его отец — крупный московский предприниматель Егор Николаевич Соколов — человек с деньгами и связями уровня «у меня есть знакомый у которого брат друга моего соседа». Сам Виктор после университета уехал за границу и связь оборвалась окончательно.
Елена помнила Егора Николаевича смутно: суровый мужчина с проницательным взглядом и седой бородой (ну или хотя бы седыми висками).
Она задавалась вопросом: а можно ли просто так прийти к нему с ребёнком на руках? Ведь это примерно как прийти к президенту страны без приглашения и сказать: «Привет! Я твоя внучка!» Сомнения терзали её недели напролёт; искала информацию в интернете (что само по себе было приключением — ведь пытаться найти личные данные влиятельного человека через поисковики сродни охоте за сокровищами).
На одной из фотографий Егор Николаевич позировал со своей молодой невестой Алиной — юристом тридцати лет. И тут мысли начали плясать хуже танца лягушки на горячей сковородке: что если он откажет?
Что если выгонит? Что если скажет: «А где ваши документы на ребёнка?»?
Но времени ждать не было: болезнь прогрессировала быстрее любой городской пробки в час пик. Волосы редели, тело становилось тяжёлым словно мешок картошки после дождя. Надо действовать!