В семь утра у меня снова сбежала каша. И не просто сбежала, а устроила настоящий побег века — прямо с плиты на пол, словно это была сцена из боевика «Каша против мамы». Я стояла у плиты в растянутой футболке, которая уже давно перестала быть футболкой и превратилась в нечто среднее между парусом и палаткой, одной рукой мешая ложкой кашу, а другой пыталась открыть чат с воспитательницей. Миша где-то потерял белую футболку на физкультуру, а в родительском чате уже с шести тридцати кто-то тревожно писал капсом: «ФОРМА ОБЯЗАТЕЛЬНА СЕГОДНЯ!!!» — как будто завтра будет апокалипсис без белой футболки.
На столе остывал чай — тот самый чай, который ты собираешься пить минут десять подряд, пока дети не умоются, не оденутся и не найдут носки (которые почему-то всегда исчезают именно утром).
В раковине со вчерашнего вечера стояла сковородка, липкая от масла — она напоминала мне мою жизнь: вроде бы должна быть чистой и аккуратной, но нет. На холодильнике мигал магнитный список дел, который я сама же написала в воскресенье красивым почерком. Забавно: думала, что если написать красиво — жизнь станет аккуратнее.
Как будто пятёрка по каллиграфии спасёт от хаоса! Но нет.
Из комнаты раздался крик Лизы: «Мам, я не могу найти второй носок!» Муж тем временем застёгивал рубашку и спросил про свой серый шарф. Серый шарф?
Я уже забыла даже своё имя! На телефоне вспыхивали сообщения с работы одно за другим.
Начальница прислала таблицу с пометкой «с утра посмотреть в первую очередь», что для меня означает только одно: приветствия отменяются, мы сразу переходим к делу — то есть ещё одному кусочку чужой срочности прямо на мою голову.
Каша всё-таки залила плиту окончательно. Я выключила конфорку и взяла тряпку. В этот момент Миша (не глядя) опрокинул кружку с какао — коричневая лужа побежала по столу и уползла на пол.
Он испуганно замер и сказал: «Мам, я случайно». А я ответила спокойно: «Ничего бывает». Хотя внутри дрожала так сильно, что казалось – сейчас улечу в стратосферу вместе с этой кашей.
Усталость — это вообще отдельная история.
Многие думают: усталость — это когда женщина красиво сидит у окна под пледом и смотрит на дождь… Ну давайте честно! Моя усталость пахнет мокрым полотенцем из стиральной машины (которое я забыла достать неделю назад), кислым молоком из детской кружки (которое никто так и не вылил), волосами собранными в пучок уже третий день подряд (потому что мыть их просто некогда).
Она разговаривает голосом «мам-мам-мам», звенит уведомлениями телефона и лежит крошками под столом. Это усталость тяжёлая как утюг – такой утюг можно даже использовать как оружие самообороны!
К вечеру я держусь только на одном упрямстве — дотянуть работу до конца, приготовить ужин (или хотя бы что-то съедобное), проверить домашку детей, ответить свекрови (да-да), оплатить кружок танцев или шахмат (чтобы потом дети могли сказать всем “мама супер!”), постирать грязные носки и развесить бельё так ловко, чтобы оно высохло до утра.
Утром ведь снова вставать… И вот это «снова» самое страшное слово в моём словаре после “командировка” и “налоги”.
Иногда вечером лежишь в постели и думаешь: хоть бы температура! Хоть 37.8!
Не потому что больница или что-то серьёзное — просто чтобы наконец можно было лечь и чтобы все от тебя отстали хотя бы на пару дней. Чтобы никто не просил найти пропавший носок или срочно решить задачу по математике или приготовить завтрак из того, чего нет дома.